Во время очередного боя, подразделению удалось закрепиться в одном из домов на окраине села. Перестрелки, обстрелы из минометов… одна из мин, пробив жиденький навес из шифера, ушла прямиком в подвал, где и ухнула, подняла облако пыли, небольших осколков… и вызвала улыбки на лицах бойцов, лежащих за тем, что раньше было стеной дома… Опять старуха с косой прошла мимо! Уже в который раз… никто и не считал…
Затишье… слышно, как где-то, на другой стороне села, другие подразделения продолжают методично, дом за домом проводить зачистку… можно и отдохнуть…
Голоса бойцов становились все оживленнее… некоторые уже вставали в полный рост… закуривали… Один из них достал свою незаменимую фляжку… по глоточку коньяка?!. Где только он находит этот коньяк ? Подтянулись и другие бойцы, лежавшие вокруг дома… все живы ? Все !
Командир, отрапортовав, получил приказ оставаться на месте… теперь этот полуразрушенный дом, на некоторое время, становился их «домом»…
Стон… он доносился откуда то из-под ног… Лица бойцов тут же стали напряженным… улыбки исчезли… четверо, тут же выскочили из дома и заняли позиции вокруг дома… Подвал ?!
Посветив фонариком в черную пустоту под ногами, одни из бойцов спрыгнул в развороченный подвал… «Тут старик…». Второй поспешил за ним. «Жить будет. Небольшие осколочные ранения и контузия… «.
Старик бережно был поднят наверх… санитар тут же принялся обрабатывать его раны… «Что же ты не ушел со всеми, хрен старый?!».
Оставив старика на попечении санитара, бойцы стали обустраивать свое нехитрое жилище… не смотря на усталость… на слипающие глаза… два дня без сна…
Крепким оказался старик… к вечеру следующего дня, он уже сидел на крыльце дома и смотрел куда то вдаль… не замечая бойцов… что-то бормоча на своем языке… Потом он встал и подошел к командиру… что-то пытался объяснить, коверкая русские слова… «да что же ты привязался на мою голову, хрен старый… да объясни ты по человечески»… «Там… подвал… дарагой мне…» и все время показывал на свою грудь… «Медведь, да разберись ты с ним… посмотри, что там у него». Медведь, прозванный так не за силу или стать, а за то, что косолапил, отложив СВД, подошел к старику… «Ну пойдем, посмотрим»… Старик, припадая на левую ногу, медленно побрел за ним, что-то бормоча себе под нос…
«Командир, глянь-ка сюда»… голос Медведя вывел командира из полудремы… на столе, в грязной тряпке, поблескивая, лежали награды… «Ни че себе старик»… Вокруг стало тесно… бойцы обступили стол… трогали награды… воздух как будто остановился… от медалей и орденов по всему дому бегали зайчики… «Красная звезда», «За оборону Кавказа», орден «Отечественной войны», «За взятие Берлина», «За отвагу», Орден «Славы», «За оборону Москвы»…
«Ни хера себе»… «Знатный был боец»… «От Москвы… до Берлина дошел»… Бойцы смотрели на награды, перебирали их… и удивленно смотрели на командира… Он казался спокойным, но бойцы чувствовали, что в душе у него что-то творится… что-то непонятное им… тем, кто прошел с ним не один десяток столкновений… Они не узнавали командира…
«Отец…» — голос командира дрожал… Все обернулись, ища старика… старик стоял в дверях с охапкой хвороста… «Для печка»… голос стал уверенным… твердым… старик как будто обрел вторую жизнь… глаза посветлели… спина выпрямилась… «Отец, тебе нельзя… ты ранен»… командир отвернулся, встал и вышел из дома… и лишь Медведь заметил у того в глазах блеснувшую слезинку…
А вечером командир напился… как никогда… и долго материл кого-то… там — далеко… грозя кулаком… стреляя по разбросанной утвари…
Две недели подразделение стояло в доме старика… Он был с ними… ел с ними, готовил еду, колол дрова… «Отец, да брось ты этот топор, побереги себя»… а он колол… «Отец, а родные то где твои?»… он смущенно отворачивался «Я адин. Адин, и награда оставался со мной»… и нежно гладил спрятанный на груди сверток с наградами…
Каждый день, бойцы, по двое, по трое, уходили в вечерние сумерки… Старик провожал их, долго стоял у крыльца… бормоча что-то себе под нос… благословлял… а может, проклинал… кто же его поймет… но, за эти две недели, возвращались все…
Боевые действия ушли вперед… «отдых» подошел к концу, и подразделение получило приказ выдвигаться поближе к местам боев…
«Отец, спасибо за все… и извини», командир обнял Старика… бойцы по одному подходили к нему и обменивались с ним крепкими мужскими рукопожатиями… «Спасибо, Отец»… «Извини»… «Война»… «Дом мы тебе отстроим»… «Слово Офицера»… Старик смущенно «Спасиба»… бормотал что-то на своем языке…
… Возвращаясь через месяц, домой, бойцы упросили водителя свернуть в село… на месте дома было пепелище… «Плять, как же так… бои то далеко вперед ушли», «ОТЕЦ!!!»… тишина…
Поймав подвернувшего солдатика, бойцы узнали, что в доме, после них останавливалось какое то тыловое подразделение… много пили… стреляли… а потом подожгли дом и уехали… «А как же Старик ?».
Разгребли руками пепелище… прочесывали все вокруг… метр за метром… «Ушел наверное Старик»…
В лесу, в 100 метрах от дома, лежал Старик… перед смертью его пытали… отрезали все, что можно было отрезать… «ПРОСТИ, ОТЕЦ !!!» «СУКИ!»… «Он же кровь проливал за то, чтобы эти суки родились…»
Бойцы похоронили его во дворе дома… слезы были в глазах у всех… наград так и не нашли…
Через полгода, Медведь застрелился… он нашел тех сук… и поступил — как поступил… сдаваться не собирался…
в левой руке у него была зажата медаль Старика — «За оборону Кавказа»…
@ Сева Мак-Тире
