[color=rgb(0,0,0);font-family:Arial;]Ищу любые сведения о Марии Дмитриевне Кашкиной урожд. графиня Бутурлина 6.05.1877 Тамбов - 5.03.1941 г. Похоронена на кладбище Сент-Женевьев де Буа.[/color]
[color=rgb(0,0,0);font-family:Arial;]Кашкин Николай Николаевич в 1905 году женился на графине Марии Дмитриевне Бутурлиной[/color]
[color=rgb(0,0,0);font-family:Arial;]Кашкина Мария Дмитриевна в 1917 г. председатель Городского обывательского комитета местного комитета Союза городов в Калуге[/color]
[color=rgb(0,0,0);font-family:Arial;]Находилась в заключении. Эмигрировала в 1930-е годы во Францию. [/color]
[color=rgb(0,0,0);font-family:Arial;]Когда была арестована и освобождена М.Д. Кашкина, не знаю. [/color]
[color=rgb(0,0,0);font-family:Arial;]Как выехала М.Д. Кашкина в 30-е годы, не знаю. [/color]
[color=rgb(0,0,0);font-family:Arial;]М.Д. Кашкина накануне ареста могла находиться в селе Нижние Прыски Козельского района около г. Козельска, где проживала и в Калуге, где работала.[/color]
[color=rgb(0,0,0);font-family:Arial;]Искренне надеюсь на помощь. [/color]
[font="georgia, serif;"][color=rgb(0,0,80);]Мария Дмитриевна Кашкина[/color][/font]
[font="georgia, serif;"][color=rgb(0,0,80);](урожденная графиня Бутурлина)
† 5.03.1941 г.[/color][/font]
[font="georgia, serif;"][color=rgb(0,0,80);]Мария Дмитриевна Кашкина происходившая из древнего рода графов Бутурлиных эта в свое время более чем состоятельная женщина выехала из России не в первые годы после революции, а позднее, уже в 30-х годах. Эта разница всегда была очень чувствительна. Выехавшие в первые годы, годы разрухи и эксцессов, считали, что с их отъездом Россия кончилась, а осталось какое-то мокрое место под именем Совдепии. Те же, кто выехал позднее, хотя часто и испытывали многие превратности судьбы, но все же знали, что есть Россия, хотя пока и не совсем понятная, но которая является единственной наследницей всех старых русских духовных ценностей. Такова была и Мария Дмитриевна Кашкина. Я часто бывал в свободное время у М. А. Маклаковой, с которой наладил очень хорошие отношения, несмотря на многое, что нас разделяло, и там часто встречался и с Марией Дмитриевной и много говорил с ней. Она сразу мне стала очень близкой. Она много пережила. Тюрьма, ссылка, лагеря...[/color] [/font]Она была довольно грузная и ходила с трудом, так как ноги ее были перебиты... Но, несмотря на это, она сохранила очень теплые воспоминания о своих тюремщиках в лагере, молодых солдатиках, с которыми она там занималась иностранными языками. После всего пережитого она стала заикаться и, несмотря на свою сложную судьбу, всегда говорила мне: «В к-к-какое интер-ресное вр-ремя м-мы жив-вем! К-как я благ-годарна Богу за то, что Он дал мне жить-ть в так-кое инт-тересн-ное вр-ремя!» Когда началась война, из Парижа стали эвакуировать и детей и стариков (имею в виду, конечно, русских) и помещать их подальше от Парижа из страха перед бомбардировками и особенно газовыми атаками, которыми немцы «угощали» французов в прошлую войну. Один из флигелей в Вильмуассоне наполнили детьми (сперва их было около 200), а в главный дом, находившийся в 4, 5 км в Ст. Женевьев де Буа переселили стариков из Вильмуассона и приняли еще из Парижа, уплотнив их по два-три в комнату (до войны у каждого была своя комната). Среди вновь поступивших я увидал и Марию Дмитриевну Кашкину. Бывая регулярно в Ст. Женевьев, я всегда навещал ее и продолжал наши контакты, начавшиеся на полях битв Эленкура. Как-то раз, вернувшись в Вильмуассон из Парижа, где я еще обслуживал свой приход Монружа, я узнал, что из Ст. Женевьев мне звонили по телефону и, как мне передали дети, «Тетя с кошкой просит Вас зайти к ней». Я ломал себе голову, кто это «тетя с кошкой». На следующий день на велосипеде я приехал в Русский Дом и, въезжая около гаража, где всегда оставлял велосипед, увидел свет в часовне-морге, куда всегда ставили тела усопших пенсионеров до их перенесения в церковь для отпевания. Я спросил: «Кто умер?» Мне ответили: «М. Д. Кашкина...» Тогда я сообразил, что не к тете с кошкой меня вызывали, а М. Д. Кашкина почувствовав себя плохо, просила меня к ней приехать, м. б. желая причаститься. Увы! Было уже поздно, и откликнуться на ее призыв я уже не мог. На память о ней у меня осталась икона преподобного Серафима в серебряной рамке, бывшая с ней в ссылке и еще несущая на обратной стороне следы лагерной печати. В моей памяти М. Д. Кашкина осталась как пример человека, сумевшего увидеть историю не через призму личных невзгод и переживаний, а перешагнув через эти личные чувства и личные обиды.
Тема закрыта
