Прорабатывая Писцовые книги, я уже с этой тематикой сталкивался и даже писал сюда. Но, конечно у меня вышло не так массово и фундаментально, как у Назарова 
Владисла́в Дми́триевич Наза́ров (род. 1938) — российский историк-медиевист.
Долгие годы занимался историей России периода позднего средневековья и раннего нового времени. В круг его научной деятельности входило изучение удельных княжеств конца XIV — середины XVI столетия. Изучался процесс формирования института соправительства московских князей (на примере Василия Тёмного и Ивана Великого. Владиславом Дмитриевичем рассмотрен процесс рождения идеологии единого Русского государства. Автором активно изучалась династическая война второй четверти XV века в Московском доме Рюриковичей.
Назаров В. Д. Срамословие в топонимике России 15-16 веков)))
Работу по названному в заголовке сюжету сложно начать, непросто завершить и очень трудно перевести в печатный текст на бумаге. «Внутренний голос» самоцензуры, воспитанный многими веками официальных и общественных запретов на самое употребление данной лексики в легальных текстах (не столь суть важно – рукописных или печатных), был почти неодолимым препятствием уже на стадии сбора материалов, тем более при попытках их анализа. Научные традиции здесь не помогали, ибо и в XIX в., и в XX столетии ученое сообщество было закрыто для свободного обсуждения этой «неприличной» проблематики, не отличаясь в этом принципиально от позиций властей и общества в целом. Перелом произошел лишь в последние 10–15 лет, причем немалые заслуги здесь принадлежат по справедливости научно-издательскому центру «Ладомир», начавшему и успешно продолжающему серию «Русская потаенная литература». В ее рамках важное место занимают собственно исследовательские тексты разной жанровой принадлежности и разной меры полноты анализа 1. При всем том очевидно преобладание работ по современной эпохе, включая фольклорные штудии. Иными словами, того периода в истории русского языка, когда ученому равнодоступны и литературный языковой канон, и живая разговорная речь в ее диалектных и жаргонных ареалах.
Намного безрадостнее положение исследователя средневековой эпохи. Даже победив «сопротивление» самоцензуры, он оказывается наедине с почти полным отсутствием текстов, зафиксировавших разговорный язык или его следы. Полемические тексты, соборные постановления (в частности, Стоглавого собора 1551 г.), грамоты с распоряжениями патриархов и иных иерархов
XVI – XVII вв. тут не в счет. Они лишь свидетельствуют прежде всего о широком бытовании «матерной лаи» в тогдашнем обществе. Но уже на вопрос, сколь объемна была обсценная лексика, сколь разветвлена ее смысловая гамма, ответов в данных памятниках мы не найдем. За одним, быть может, двумя исключениями 2. Не дают ничего нового в этом плане тексты покаянно-исповедального цикла 3 – там совсем иной словесный ряд, сочетающий церковнославянизмы с кальками древнегреческого языка.
К сожалению, не содержит соответствующих сведений массив новгородских берестяных грамот, опять-таки за единственным исключением (заметим попутно, что трактовка смысла термина «блядь» Н.Л. Пушкаревой в берестяном тексте, по крайней мере, дискуссионна 3). Отголоски живой речи в русском обществе запоминались и записывались иноземцами в описаниях (точнее, в соответствующих разделах их сочинений, кстати говоря, не слишком подробных в интересующем нас плане), а также в своеобразных словарях-разговорниках 4. Но наиболее интересные записки иностранцев принадлежат уже XVII столетию, а словари еще подлежат многостороннему (текстологическому, историческому, лингвистическому) обследованию, в том числе и в интересующем нас в данной статье плане. Наша задача скромнее – обратить внимание на такие источники, которые ранее ускользали из поля зрения исследователей, составить на основании привлеченных текстов первичный массив информации по экспрессивной и обсценной лексике, дать предварительный анализ собранных сведений.
Как ясно из заголовка статьи, речь пойдет о топонимике XV – XVI вв. Она отразилась в официальной и неофициальной (частной) документации. То, с чем мы имеем дело, – почти исключительно официальные документы разного типа. Во-первых, это разнообразные так называемые писцовые материалы, т.е. писцовые книги и возникшие на их основе платежницы, писцовые выписи, сотные грамоты и т. п. Поскольку все эти тексты были связаны с налогообложением, а кроме того с фиксацией собственнических (или владельческих) прав, постольку в них значительна точность в самом перечислении реальных или былых населенных пунктов, иной историко-географической номенклатуры (административных единиц, дорог, рек, озер и т.п.). Во-вторых, это различные документы на право владения вотчинами или поместьями – жалованные, ввозные, послушные, деловые, разъезжие грамоты, отказные книги, отдельные выписи и т.п. В первой группе мы имеем дело либо со сплошным описанием какого-либо уезда (наиболее крупной единицей территориально-административного деления страны в то время), либо какой-то его заметной части, либо с описанием всех владений в данном уезде какого-то церковного собственника (монастыря или владычной кафедры). Во втором случае налицо фиксация отдельных владельческих имений – и светских лиц, и духовных организаций. При всем том названные источники принципиально едины между собой по важнейшему для нас признаку – в высокой мере точности при передаче самих названий топонимических объектов. Понятно почему – в этой «правильности» при перечислении населенных пунктов, гидронимов, единиц территориально-административного деления были взаимно заинтересованы власти, собственники владений, местные крестьяне.
Здесь уместна еще одна предварительная оговорка. По преимуществу мы имеем дело не с подлинниками или современными списками, а с более поздними копиями (как частными, так и официальными). Это, естественно, сказалось на фонетической чистоте приведенной ниже сводки. Не следует также игнорировать возможные диалектные особенности. Вот почему мы считаем естественной мену «е» – «и», «к» – «х», «я» – «е» в ряде названий, полагаем также нормальным выпадение отдельных согласных в случаях их тройного сочетания, некоторые иные вариации. Неизбежная критика со стороны коллег, впрочем, поправит нашу подборку топонимической «срамословной» лексики.
Уточним также ареал наших наблюдений. Мы исключаем из рассмотрения материалы Новгородской земли и европейского Севера России. И вот по какой причине. Нигде так полно не сохранились писцовые описания за конец XV – начало XVII в., как в новгородских пятинах. Только общих (валовых) описаний всего региона на протяжении столетия с небольшим было не менее трех. Тексты их в значительной мере, а то и полностью сохранились, причем далеко не все они напечатаны. В этом случае есть возможность не просто выявить «срамословие» в новгородской топонимике (а она фиксируется), но и проследить судьбы этого топонимического явления в пределах более чем века. К этому следует добавить обилие документации, основанной на писцовых материалах, а также заметный массив актов XV – XVI вв. (к сожалению, берестяные грамоты бедны указаниями на топонимы). Ничего подобного нет для подавляющей части других областей страны. Соединение в одной статье источников, столь различных по своему объему, а отчасти качеству, было бы явно неоправданным. Документация же северных уездов еще в значительной мере не издана и не систематизирована. К тому же исторически она, бесспорно, связана по преимуществу с Новгородской землей.
Итак, далее воспоследует сводка соответствующих терминов, извлеченных нами из указанных выше источников. Выявленный комплекс «срамословных» названий уже на этапе первичной фиксации полезно структурировать. Возможны разные варианты классификации. Самой предпочтительной является структуризация по смысловым группам профанной лексики. В первую включена собственно экспрессивная терминология, обозначающая определенные физиологические отправления человеческого организма. Вторая группа объединила все историко-географические названия, происходящие от слова «блядь». К третьей группе отнесена обеленная лексика, определяющая в синонимических рядах мужские и женские гениталии. Наконец, четвертую группу составила совокупность в основном отглагольных существительных, образованных от хорошо известного матерного глагола, означающего половой акт.
В перечне приведена следующая информация: номер (по порядку – внутри группы и в общем списке); само название-термин (в алфавитной последовательности в каждой группе); тип топонимического объекта; затем в скобках перечислены – уезд, точная (реже примерная) дата написания / составления документа-источника, сокращенное обозначение публикации (см. в наст. изд. Список сокращений).
Первая группа1. Бдикикино (Бздикикино?!) – селице (Рузский у.; 1567–1569 гг.; ПК Рузского у. С. 107; о правильности нашей конъектуры см. №2);
2. Бдихино – Бздихино – деревня (Рузский у.; 1567–1569 гг.; ПК Рузского у. С. 147; как Бздихино упомянута в жалованной грамоте от 17.05.1551 – АФЗХ. Ч. П. С. 233; в частном акте, данной грамоте 1546/47 г. в Иосифо-Волоколамский монастырь М. Давыдовой, поселение носит иное название – Копылово. – Там же. С. 194);
3. Бездехово (Бздехово?!) – деревня (Ярославский у.; 1567–1569 гг.; ПК Ярославского у. С. 59);
4. Бздеховская – дорога (Дмитровский у.; 1556/57 г.; АФЗХ/АМСМ. С. 129);
5. Бздилево – деревня (Можайский у.; 1520 г., 7.03; АРГ. С. 182);
6. Бздихина поляна – деревня (Алексинский у.; 1584/85 г.; АСЗ. Т. II. С. 140);
7. Бздихино – урочище (Звенигородский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 718);
8. Бздихино - деревня (Московский у.; 1518/19 г.; АРГ. С. 159); 554
9. Бздунишка – селище (Суздальский у., Стародуб-Ряполовский стан; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 859);
10. Бздуново – деревня (Волоколамский у., 1550/51 г.; АФЗХ. Ч. II. С. 227);
11. Говейнов заулок – местность, урочище (?) (Юрьевский у.; 1598 г., 28.08; АСЗ. Т. II. С. 419);
12. Говенково – деревня (Звенигородский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 718);
13. Пердилово – пустошь (Вяземский у.; 1594–1595 гг.; ПКМГ-II. С. 815);
14. Пердунов – починок (Тверской у.; 1539–1540 гг. и ок. 1550 г.; ПКМГ-II, С. 103, 236);
15. Пердуново – деревня (Волоколамский у.; 1543/44 гг.; АФЗХ. Ч. II. С. 180);
16. Пердуново – деревня (Тверской у.; 1539–1540 гг. и ок. 1550 г.; ПКМГ-II. С. 94, 221);
17. Пердуново – пустошь (Ярославский у.; 1606 г., 17.02; АСЗ. Т. II. С. 181);
18. Пердухино – пустошь (Оболенский у.; 1593/94 г.; Шумаков-I. С. 161);
19. Пердякин починок – пустошь (Вяземский у.; 1594–1595 гг.; ПКМГ-II. С. 693).
Вторая группа1(20). Бледенка (Бляденка, Блядейка) – речка (Каширский у.; 1578–1579 гг.; ПКМГ-II. С. 1493, 1496, 1499, 1500 и др.; упомянута не менее шести раз);
2(21). Блядейский (Бледейский) – отвершек, видимо оврага (Каширский у.; 1578–1579 гг.; ПКМГ-II. С. 1499, 1500, 1551 и др.; упомянут не менее трех раз);
3(22). Блядея (Бледея) – речка (Каширский у.; 1578–1579 гг.; ПКМГ-II. С. 1505, 1507 и др.; упомянута не менее трех раз);
4(23). Блядцоно – деревня (Тверской у.; ок. 1550 г.; ПКМГ-II. С. 149).
Третья группа1(24). Безмудова – деревня (Муромский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 890);
2(25). Безмудово (Бердниково тож) – деревня (Муромский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 878);
3(26). Елда – волостка (?!), местность (Угличский у.; ок. 1461 г.; ДДГ. С. 196);
4(27). Елданицы – деревня (Белозерский у.; 1501 г., 03; АСЭИ. Т. П. С. 261);
5(28). Елдахова – речка (Брянский у.; 1595 г.; Шумаков-1. С. 192);
6(29). Елдахово – деревня (Брянский у.; 1595 г.; Шумаков-1. С. 193);
7(30). Елдено – пустошь (Переяславль-Залесский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-1. С. 838);
8(31). Залупицы – волость (Вяземский у.; 1594–1595 гг.; ПКМГ-1. С. 572, 609, 615, 637 и др.);
9(32). Куярово (Хуярово?!) – пустошь-селище (Переяславль-Залесский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 823);
10(33). Куярово (Хуярово?!) – пустошь (Переяславль-Залесский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 826);
11(34). Мандино – деревня (Московский у., Радонеж; 1504 г.; ДДГ. С. 393);
12(35). Мандинская – земля (Московский у., Радонеж; 1478–1485 гг.; АСЭИ. Т. I. С. 355);
13(36). Мандинский – путь (Московский у., Радонеж; 1478 – 1485 гг.; АСЭИ. Т. I. С. 355);
14(37). Мандырево – пустошь (Переяславль-Залесский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 819; см. также №36(59) – Хуянков);
15(38). Миндюково (?!) – деревня (Тверской у.; 1539–1540 гг.; ПКМГ-II. С. 45; см. также №3(62) – Ебшино);
16(39). Мудищево – селище (Суздальский у.; 1484–1490 гг. АСЭИ. Т. II. С. 518, 520);
17(40). Мудовка – речка или ручей (Владимирский у.; 1592/ 93 г.; ПКМГ-I. С. 787; см. также №33(56) – Пиздюринка и №1(60) – Е6ехово);
18(41). Мудово – деревня (Тверской у.; 1539–1540 гг.; ПКМГ-II. С. 88);
19(42). Мудоково – деревня (Московский у., 1576–1578 гг.; ПКМГ-I. С. 40);
20(43). Мудынин – пустошь («что был починок Селин, Мудынин тож»; Костромской у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 909);
21(44). Пезделка – деревня (Тверской у.; 1539–1540 гг.; ПКМГ-II. С. 85);
22(45). Пезделка – починок (Бежецкий Верх; 1566/67 г.; АРГ/АММС. С. 258);
23(46). Пезделово – пустошь (Угличский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-II. С. 25);
24(47). Пездлево – деревня (Тверской у.; ок. 1550 г.; ПКМГ-II. С. 174);
25(48). Пездлево – селище (Тверской у.; 1580/81 г.; ПКМГ-II. С. 378);
26(49). Пездлево-Долгое – пустошь (Тверской у.; 1580/81 г.; ПКМГ-II. С. 383);
27(50). Пездлевская (Пездлева) – деревня (Бежецкий Верх; 1526 г., 29.08; АРГ. С. 278, 279);
28(51). Пизденково («Зверевская и Исакове тож») – деревня (Вяземский у.; 1594–1595 гг.; ПКМГ-II. С. 645);
29(52). Пиздино («Избушкино тож») – пустошь (Ярославский у.; 1610 г., 5.03; АСЗ. Т. II. С. 384);
30(53). Пиздоклеин – починок (Дмитровский у.; 1562 г.; Шумаков-I. С. 140);
31(54). Пиздюрино – деревня (Тверской у.; волость Захожье; 1539–1540 гг.; ПКМГ-II. С. 43);
32(55). Пиздюрино – деревня (Тверской у.; волость Суземье; ок. 1550 г.; ПКМГ-II. С. 164);
33(56). Пиздюрка – речка (Владимирский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 787; см. также №17(40) – Мудовка и №1(60) – Ебехово);
34(57). Хуиково – деревня (Тверской у.; 1539–1540 гг.; ПКМГ-II. С. 121);
35(58). Хуинков – пустошь-починок («Ковырево тож»; Угличский у.; 1597; Шумаков-I. С. 109);
36(59). Хуянков – починок (Переяславль-Залесский у.; 1592/ 93 г.; ПКМГ-I. С. 818; см. также: №4(37) – Мандырево).
Четвертая группа1(60). Ебехово – деревня («Опихалово тож»; Владимирский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 787; см. также: №17(40) – Мудовка и №33(56) – Пиздюрка);
2(61). Еботенка – речка (Коломенский у.; 1577–1578 гг.; ПКМГ-I. С. 480);
3(62). Ебшино – деревня (Тверской у.; 1539–1540 гг.; ПКМГ-II. С. 45; см. также: №15(38) – Миндюково);
4(63). Ербалово – деревня (Бежецкий Верх; 1553/54 г. Шумаков. О6зор-I. С. 25);
5(64). Наебуха – речка (Звенигородский у.; 1592/93 г.; ПКМГ-I. С. 685 и др., несколько упоминаний);
6(65). Ненаебуха – речка (Звенигородский у.; 1562 г., 1592/ 93 г.; Шумаков-III. С. 15 и ПМКГ-I. С. 685);
7(66). Поиблица – деревня (Тверской у.; 1539–1540 гг.; ПКМГ-II. С. 71 - 72);
8(67). Поиблой – починок (Тверской у.; 1539–1540 гг.; ПКМГ-II. С. 45).
